О праведности христианской
Сегодня, как и каждый раз в преддверии Великого Поста, мы слышим историю о вошедших в храм мытаре и фарисее, из которых первый вышел оправданным, а второй осужденным Богом. Урок этой истории прост: в деле спасения своего надейся не на праведность свою, а на великое милосердие Божие (Дан. 9;18).
Но при этой мысли каждый раз невольно возникает в душе сомнение: а есть ли вообще необходимость в праведности, если спасение не от нее? Да и мытарево чувство удобнее иметь при мытаревых делах. Как в шутку говорят у нас в народе: «Не согрешишь не покаешься, не покаешься не спасешься». А так как в каждой шутке есть доля правды, то не это ли имел в виду и сказавший, что «когда умножился грех, стала преизобиловать благодать» (Рим. 5;20)? Одним словом, что делать дальше оправданному сегодня мытарю? Возвратиться к прежним делам своим, чтобы было в чем каяться и стяжать тем вновь милость Божию, или оставить их, взяв пример с фарисея? Но если ориентироваться на второе, то где тогда гарантии, что тот мытарь, который в прошлом году вышел из нашего храма оправданным через покаяние, сегодня не присутствует здесь уже в качестве исправного фарисея и не уйдет отсюда с тем же осуждением, что и фарисей евангельский?
Исчерпывающий ответ на такую постановку вопроса, кажется, дает нам тропарь канона утреннего богослужения в неделю мытаря и фарисея, говорящий следующее: «Фарисеевы добродетели потщимся подражати, и поревновати мытареву смирению, во обою ненавидяще безместное мнение, и пагубу падений»1. Итак, по мысли составителя канона неприемлемым для нас является не только фарисейское самомнение, но и мытарево житие. И каждому покаявшемуся мытарю необходимо стяжать добродетели фарисейские, не утеряв при этом бывшего смирения, а каждому фарисею возжелавшему оправдания, при сохранении уже приобретенных добродетелей своих необходимо еще «поревновати мытареву смирению».
Весь вопрос только в том, как этого достичь? Как совместить исполнение заповедей с чувством их нарушителя? «Скажи мне, - недоумевающее допытывался некий софист у аввы Зосимы, - как ты считаешь себя грешным, разве ты не знаешь, что ты свят? разве не знаешь, что имеешь добродетели»? И слышал в ответ лишь недоумевающее восклицание: «Не знаю, что сказать тебе, но считаю себя грешным»! Когда же это попытался объяснить преп. авва Дорофей то у него получилось только то заключение, что «от исполнения заповедей бывает некоторая привычка к смирению, и нельзя выразить это словом».2
Но нам важно понять, что это за праведность такая, от стяжания которой рождается и развивается привычка к смирению, и не та ли это праведность, которая превосходит праведность фарисейскую и которую необходимо стяжать всякому желающему войти в Царство Небесное (Мф. 5;20)? Говоря о праведности фарисейской, Господь не заключает ее в кавычки, но действительно признает ее добродетельный характер. Другое дело, что Он не считает ее достаточной для оправдания перед Ним и хочет ее усовершенствовать. «В самом деле, - подтвердим эту мысль словом св. Иоанна Златоуста, - если бы она была худа, то Он не стал бы требовать высшей, не стал бы усовершать ее, но просто отверг бы» 3. В чем же заключается несовершенство фарисейской праведности? Во-первых, в том, что она основывается лишь на исполнении Закона Моисеева, суть которого сводится к удержанию от грубых проявлений греха. Во-вторых, праведность фарисейская удовлетворяется одним внешним исполнением заповедей, так что ее характерной чертой становится «исправность внешнего поведения без особенной заботы об исправности сердечных чувств и помышлений» 4. Впрочем, это закономерно и одно из другого вытекает. Раз Закон Моисеев осуждает внешние формы греха то и соответствующей ему праведностью является внешне формальное его исполнение, не могущее сохранить имеющего ее от возношения и самомнения. «Со времени же Христова пришествия Бог требует иного плода и иной правды» 5, - говорят святые Отцы Церкви. Так Он «требует от нас не только быть чистыми от убийства, как требовалось от древних, но даже быть чистыми от гнева, предписывает нам воздерживаться не только от прелюбодеяния, но и от похотливого взгляда, не только не нарушать клятвы, но и не клясться, и повелевает нам любить вместе с друзьями и врагов» 6. Другими словами Он требует наряду с делами держать исправными чувства и расположения, причем так, «чтобы не чувства и расположения шли за внешними делами, а внешние дела были вызываемы чувствами и расположениями, и служили им точным выражением» 7. Решающимся же на исполнение таких требований с первых шагов приходится сталкиваться с невозможностью строго все исполнить по причине природной испорченности, присущей всякому зачатому в беззаконии и рожденному во грехе (Пс. 50;7). Как больной неспособен из-за болезненности своей совершать дела здорового, так и грешник неспособен оказывается к делам праведным. Праведным в строгом смысле слова можно назвать только того, кто не совершает греха (1Ин. 3;9). За всю же историю человечества среди рожденных оказался только один такой Праведник (1Пет. 2;22). Остальные же, если и заявляют о своей безгрешности, то только обманывают самих себя, демонстрируя полное незнание ни себя, ни истинного положения вещей (1Ин. 1;8). «Нет человека праведного на земле, который делал бы добро и не грешил бы», - констатируется Свящ. Писание (Еккл. 7;20). Убедиться же в этом может помочь только опыт исполнения Евангельских заповедей, ибо, как говорят испытавшие это, только «строгое исполнение заповедей научает людей глубокому сознанию своей немощности» 8. Иначе и быть не может! Чтобы убедиться в том, что сломана рука надо попытаться ею сделать какое-либо движение, а чтобы определить способность зрения необходимо из тьмы выйти на свет. И так во всем. Собственно говоря, заповеди для того и даны, чтобы больной увидел свои болезни, убедился в невозможности лечения их собственными средствами и обратился бы со смирением к тому, Кто пришел спасти грешников, а не праведников (1Тим. 1;15). В этом контексте понятным становится и выражение, что «покаяние совершается посредством Христовых заповедей» 9. По мере опыта в исполнении этих заповедей, которые представляют собой дела духовно здорового человека, является и углубляется чувство мытаря, привлекающее благодать Божию (Иак. 4;6), подающую постепенное врачевание от греха. И как у здорового телесно обостряются чувства, так и у начавшего духовно исцеляться рождается обостренное ощущение самомалейших проявлений греха. «Более чистый взгляд большее и замечает, - говорит блаженный опыт, - безукоризненная жизнь порождает большую скорбь самоукорения, исправление нравов и рачительная ревность к добродетелям умножают стенания и воздыхания. Ибо никто не может быть доволен той степенью совершенства, до какой преуспел; чем чище будет духом, тем более видит себя нечистым, более находит причины к смирению, нежели к возношению» 10. Вот почему «добродетель есть матерь печали», порождающей смирение11 и вот откуда берется «привычка к смирению». Это же главным образом и привлекает Божие благоволение, ибо не одним трудам преклоняется Бог12 и не добродетелям собственно воздает, но «рождающемуся от них смирению» 13.
Следовательно, всякому желающему совместить фарисейскую добродетель и мытарево смирение, образующие вместе праведность христианскую, необходимо обратиться к тщательному исполнению Евангельских заповедей, ибо только их исполнителю обещается жизнь вечная. Аминь.
Автор: Иерей Вадим Коржевский